Лечим гоблинов и кремлинов.

Один из российских телеграм-каналов, написавший об отправлении Ремесло в психушку, заметил, что британская попытка переворота провалилась. Сперва я оценил иронию автора, но, почитав дальше, понял, что это z-етник — и он не шутит. Как низко пал уровень английской разведки, надо же: поручить такое важное какому-то стукачу.

Но ладно, это не интересно. Лучше расскажу вам историю, вспомнить которую меня заставила эта трагикомедия с Ремеслом. Я ведь не случайно упоминал ранее про вайбы второй половины 1916 года в России, «осень самодержавия». Да что я — о том же говорили и Верховный всех россиян, и преданные ему военкоры, временно находящиеся не в психушке.

Так вот, там тоже были британская интрига и малоизвестный юрист, на короткое время заставивший говорить о себе весь мир. 

Звали его Павел Федорович Булацель, и происходил он из тех мест, которые сегодня называются Луганской областью. Будучи крайне правым, русским националистом и монархистом-черносотенцем, Павел Федорович пользовался определенной, но не слишком большой известностью: его знали, но не уважали, всякий раз прокатывая на выборах в Думу.

Все изменила Мировая война, во время которой Булацель занялся тем, что сегодня называют военкорством, а именно — начал издавать газету с названием «Русский гражданин». Успех она имела небольшой, но пользовалась популярностью среди тех, кто — здесь я окончательно перехожу на понятные моим современникам аналогии — страстно ждал от царя Николая II того самого Приказа, установки на Победу против внутреннего и внешнего немца…

…а также других инородцев, особливо жидов да полячишек. Не позабыть также про либералов поганых и депутатскую сволочь.

Казалось бы — что тут такого? А то, что Булацель был человеком убежденным и не перестроился с тем большинством, которое мигом позабыло про гадящую англичанку, с началом войны удивительным образом солидаризовавшись с злейшими врагами из «кадетской фракции», вместе восторгаясь благородными союзниками по Антанте: республиканской Францией и парламентской Англией.

А Павел Федорович — и сам не восторгался, и другим напоминал, что просвещенные мореплаватели есть извечные враги русской государственности. Что так было и так будет, да вы и сами это раньше говорили, подлецы. Так он писал в своем «Русском гражданине», упрямый и злой. Если б война шла как надо, как по лубку, то ему бы это простили, не заметили, но…

…война, как известно, шла от поражения к разгрому, через что остро ощущавший упадок монархии Булацель становился только язвительнее.

Гром грянул в августе 1916 года, когда «Русский гражданин» жестоко прошелся по выступлению ни много ни мало главы союзного правительства — британского премьера Асквита. Последний объявил о намерении привлечь после войны кайзера Вильгельма к суду, вызвав у монархиста Булацеля понятный взрыв негодования.

Британцы, писал он, хотят судить германского императора, предлагая русским воевать не до почетного мира, а до низложения Гогенцоллернов. Сами они этого добиться не могут, продвинувшись на своем фронте на несколько сотен метров — чертовы убийцы Орлеанской девы, масоны и сволочи. Я утрирую, но не слишком, а потому вы можете представить себе разразившийся затем скандаль.

(Особенно яркий на фоне очередной перестановки правительства с удалением сервильного по отношению к Лондону министра иностранных дел Сазонова, обязанности которого на себя принял премьер Штюрмер — немец! Если кто и сомневался, что придворные круги с царицей ведут дело к сепаратному миру, то теперь уже нет.)

Статью обсуждали в России и Европе, делая далеко идущие выводы, но кончилось все буффом: газету поместили под предварительную цензуру, а издателя заставили принести британскому послу извинения. Булацель явился в посольство, смиренно выслушал монолог сэра Бьюкенена и отбыл восвояси. Никакого намерения заключить сепаратный мир у царя не было, и события продолжали развиваться в известном нам направлении к станции Дно.

А Булацель? Его в 1919 году расстреляли большевики. Ремесло же, надеюсь, революция вызволит из дурки, ведь не на китайского союзника гавкнул — на царя. Заслужил.

Остановившись осенью 1870 года в Версале, союзный канцлер выбрал себе относительно небольшой двухэтажный дом, принадлежавший мадам Жессе, вдове фабриканта-текстильщика. Тихая rue de Provence, небольшой парк позади дома и две комнаты для Бисмарка: одна под кабинет и спальню, другая — для приема гостей. Последних хватало: помимо, собственно, французов — как республиканцев, так и бонапартистов — канцлера одолевали многочисленные визитеры: представители германских династий, непременно желавшие лично засвидетельствовать почтение, а также британские журналисты и представители США, среди которых оказался и «черный джентльмен».

По свидетельству ближайших сотрудников канцлера, подчас дом напоминал переполненную гостиницу. Характерно, однако, что Бисмарк отказывался переезжать, видимо, находя тесную обстановку достаточно уютной. Вероятно, дело было еще и в том, что переносить визиты канцлеру было куда легче, чем отвечать на письма высоких особ (Бисмарк не терпел пустой переписки, а вести таковую ему приходилось очень часто). В любом случае, несмотря на осень, затянувшуюся войну и треволнения по поводу возможного вмешательства третьих держав, настроение и здоровье канцлера в эти месяцы не оставляли желать лучшего. Подчас тревожила бессонница и в такие ночи его можно было увидеть вышагивающим по парку.

Конечно, картина была далека от идиллической. Регулярно и довольно близко палили французы, тогда как Мольтке отказывался обстреливать Париж, крепко поссорившись на этой почве с Бисмарком. Представители самопровозглашенного республиканского правительства Франции устраивали канцлеру подлинные истерики, бежавшая в Лондон императрица Евгения вела закулисные переговоры с маршалом Базеном, двухсоттысячная армия которого, запертая немцами в Меце, оставалась фактически последним осколком Второй империи. Было над чем поломать голову, но, к счастью, имелся хороший стол: Бисмарк шутил, что немцы явно хотят видеть своего канцлера толстым.

Помимо гостей и сотрудников канцелярии, в доме можно было встретить трех француженок и демона. Первой представительницей Франции была нанятая служанка, второй — жена садовника и пламенная патриотка, от всего сердца ненавидевшая «бошей». Наполеона она называла «свиньей», а республиканских вождей — «предателями». Публицист и помощник канцлера Мориц Буш (Бисмарк называл его «Бушенькой») писал, что в такие моменты «черные глаза маленькой, худой и угловатой женщины так дико и грозно блестели, что даже со стороны становилось страшно». Что же до третьего, то речь шла о фигурке, стоявшей на старых напольных часах: оскалясь, бронзовый демон кусал свои пальцы.

Немцам, однако, предстояло еще познакомиться с хозяйкой дома. Слово господину Бушу:

Мадам Жессе появилась лишь за несколько дней до нашего отъезда. Она распространяла о нас разные небылицы, подхваченные печатью и даже такими газетами, которые придерживались чувства приличия и критики, но в этом случае с радостью передали эти небылицы. Между прочим, судя по ним, мы уложили ее серебро и столовое белье и увезли с собою. Кроме того, граф Бисмарк старался присвоить себе дорогие стенные часы. Первое обвинение было плоской выдумкой, так как в доме не было серебра, если оно только не находилось в одном замурованном углу погреба, который по настоятельному приказанию шефа остался неприкосновенным.

Что же касается истории со стенными часами, то она произошла совершенно не так, как о том повествовала эта госпожа.

Это были именно часы с бронзовым демоном. Мадам Жессе предложила канцлеру эту, собственно, довольно недорогую вещь, предполагая, что она ему будет необходима при разных важных переговорах, за неимоверную цену. Мне кажется, она просила за них 5000 франков. Но она не достигла своей цели, потому что предложение этой корыстолюбивой и неблагодарной женщины было отклонено. «Я припоминаю, — рассказывал впоследствии в Берлине министр, — что при этом заметил ей, что, так как эта демоническая статуэтка на часах, строящая гримасы, может быть ей дорога как семейный портрет, то я и не решаюсь лишить ее такой драгоценности».

Воспользуемся той же логикой и попытаемся вообразить себе, как Сергей Шойгу срабатывает на опережение уже в 2022 году. Возможно ли такое? Он целый генерал, почти что маршал несостоявшейся Победы — вполне мог бы и опередить, а не оподливиться.

Значит, памятное заседание Совета безопасности 21 февраля: Владимир Владимирович змеино улыбается, Володин потеет от гордости, а Нарышкин собирается бэкать (и мэкать). Публичная присяга к войне только начинается, как вдруг Шойгу ломает весь сценарий.

— Я против признания народных республик, — резко заявляет главный нацмен российской власти. — Против. Во-первых, нам ли поощрять чужой сепаратизм, а во-вторых — что это за народы такие — Луганска и Донецка? И потом — это же война.

Конечно, все обомлели, а Нарышкин — тот просто упал в обморок. Но Владимир Владимирович — он ведь не «все», он не обомлел, а совсем наоборот — грозно насупился, свел реденькие бровки и, притопнув тяжелым ботиночком, спросил: отдает ли Шойгу отчет своим словам?

— Отдаю, господин президент, товарищ Верховный, — честно отвечал ему министр обороны. — Как не отдавать? Сам же армию разворовывал, вот этими руками. И потом, вы же наших кадровых сапогов видели: они не то что карту, они просто читать толком не умеют. На бумаге у нас сто пятьдесят БТГ, военно-космические авиаторы и полное господство на Черном море, а на деле — хуй его знает.

— Кто? — быстро переспросил президент России.

— Вы... вы не подумайте только, что я боюсь специальной военной операции, — продолжал гнуть свою линию бесстрашный Шойгу. — Я не боюсь. Я боюсь того, что она пойдет по пизде. Что тогда делать будем, товарищ Верховный главнокомандующий? Зэкам оружие раздадим и под командование повара какого-нибудь поставим, а? А усилится ли от этого безопасность России, уважаемые члены Совета безопасности?

Примерно в этот момент у Владимира Владимировича должны были отказать нервы, что привело бы к срочному нажатию тревожной кнопки и скоропостижному скончанию министра обороны от тяжелой болезни, введенной ему инвазивным методом. Заодно избавились бы от Нарышкина: нечего падать в обмороки, когда президенту угрожает спятивший тувинец.

Все остальное, надо полагать, осталось бы неизменным: и 24-е число, и «ошибаться можно, пиздеть нужно». Не было бы только Шойгу, но, к счастью, бравый полководец и собаковод на том заседании ничего подобного не сказал, а говорил он про ядерное оружие Украины и необходимость наконец-то применить силу-силушку.

Ни тени сомнений, ни грамма адреналина в трусы, как у полусухого Нарышкина, все-таки предложившего вступить в диалог. Вот так в биографии и не вписываются героические последние страницы — приходится ограничиваться томами уголовных дел и, вот, хвалебными постами у Маркова. Ынча өтүп чорар дүнне алдар, что в переводе с тувинского означает: хуй тебе, а не мирская слава.

Все произошло как-то случайно, само собой. Владимир Владимирович, поглощенный оперированием большими батальонами, впопыхах бросил через плечо несколько фраз, недавно переведенный в ФСО порученец придал им неверное истолкование, а в задерганном аппарате не стали вдаваться в смысл и просто спустили указание по инстанциям.

Все как всегда.

На местах сперва растерялись, но быстро взяли себя в руки. Надо — значит надо. А может, именно это сейчас и нужно? Время-то военное, суровое. В любом случае, как выразился заместитель новосибирского губернатора, «приказ получен — надо выполнять». Но просто взять и объявить, что от области требуются несколько тысяч человеческих душ и туш для сжигания было нельзя: XXI век все-таки.

С населением надо работать, заметил все тот же заместитель (среди чиновников пошли толки, что такого ловкого скоро заберут в Москву).

Работу повели испытанными методами, подрядив на агитацию блогеров, педагогов и других социальных паразитов. В дышащем на ладан Телеграме, террористическом Инстаграме и даже в давно запрещенном Ютубе появились комментаторы, убедительно разъясняющие, будто сожжение считается легкой смертью, что лишний раз доказывало, чем Россия отличается от жестокого Запада.

Приводились исторические примеры, поминались Иван Грозный и Варфоломеевская ночь. По всему выходило так, что организованное сожжение оказывалось всяко лучше череды пожаров в Европе и Америке, ежегодно уносивших сотни жизней. А у нас, бодро добавляли комментаторы, — один раз и с пользой для России. Один новосибирский историк крайне удачно вставил цитату про дым Отечества, удостоившись упоминания в местной печати.

С молодежью работать было еще легче, благо педагогический состав области откликнулся на инициативу властей с подлинным энтузиазмом. Молодые учительницы и пожилые, посиневшие волосами и венами преподавательницы не уставали убеждать детей и подростков в необходимости принести эту жертву для Родины и Президента. Некоторую известность получил выложенный в сеть монолог заслуженного педагога Анжелики Эдуардовны Поганкиной:

— Вы же молодые совсем, зачем вам жить? Неужели вы не понимаете? Проверки, прокуратура… А так — всего трое настоящих мужчин, трое добровольцев — и все, нам выделяют фонды, к 2027 году получим новый спортивный центр на базе колледжа. Я шла сюда, думала — зайду, скажу, обрадую ребят, будущих наших защитников, оформим листы — и все. А вы!… Мне стыдно за вас, группа. Наш учитель физкультуры, ветеран СВО, безногий инвалид — не побоялся и привел свою дочь. Очень хорошая девочка: жаль, по плану не подходит.

В сельской местности работу с населением проводили выездные оперативные группы, вооруженные стрелковым оружием. Агитировали они куда хуже педагогов, зато уже с первых дней давали конкретные результаты, забирая тех, кто каким-то образом умудрился не подписать контракт на СВО. Поселковое начальство охотно сдавало положенные нормативы, без лишнего формализма расписываясь за всех скопом.

В былые годы деревня обеспечила бы весь план даже не почесавшись, но теперь с трудом дала около пяти процентов от нужного количества. Приходилось засылать эмиссаров в лагеря и тюрьмы, где они вступали в жестокую конкуренцию с представителями Министерства обороны. В Москву летели жалобы и отписки, копии которых зачастую сгорали в том же огне, что и уже отобранные добровольцы.

Наконец, в центре кто-то обратил внимание на употребляемые Новосибирском глаголы и прямо запросил о происходящем. Узнав, что сожжение людей не эвфемизм, а самая что ни на есть реальность, в Москве пришли в ужас. Сгорали ведь не только остро необходимые на войне кадры, но и сырье, которого сейчас тоже не хватало. Нужны были оргвыводы — и они последовали.

Рассказывали, что, узнав о случившемся, Верховный сперва потемнел лицом, но потом рассмеялся и всех простил. Не успевших сгореть без лишнего шума отправили на СВО, ретивый губернатор получил неофициальную взбучку, его ловкача заместителя перевели в Москву, а Поганкину было велено кремировать именными часами (мир ее праху).

(с)

Вот мы тут сидим, кушаем, отдыхаем, а между тем прото-проститутки и квази-блядищи из онлифанс и инстаграма бьют тревогу. И их можно понять — ситуация складывается аховая. Что происходит? Здесь, как говорится, не обойтись без небольшого экскурса в историю, буквально минут на пять.

Как вы знаете, Первая промышленная революция в Англии освободила женщину от работы на шерстяном производстве, разом переведя ее в мохнатый бизнес. Острова просвещенных мореплавателей (сиречь моряков, которых наемники на королевской службе схватили, отпиздили и под страхом кошки заставили служить Отечеству столько, сколько потребуется, проводя лучшие годы за гниющими досками разворованного еще на стадии строительства линейного семидесятичетырехпушечника, в бесконечной блокаде французских портов, где со шлюхами и вином веселились не покидавшие берега галлы) со второй половины XVIII века превратились в один большой бордель.

Кто сказал — «остров Эпштейна»? Правильно, существовали бордели для джентльменов со вкусом (и боязнью подхватить французскую болезнь), где можно было по сходной цене присмотреть себе невинную девочку-подростка. По некоторым данным, каждая пятая пригодная для утех женщина тогдашней Великобритании так или иначе, но зарабатывала себе на хлеб одним (и другим) местом.

Потом случилась Вторая промышленная, немцы-молодцы придумали автомобиль, электроавтомобиль, рентген и графа Цеппелина, а женщин начали брать в университеты и на работу, эволюционировав наконец до уровня Средневековья (да, братия и сестрия, в осмеянные за невежество Средние века у женщин было больше реальных и нереальных прав, чем в эпоху Просвещения и далее — можно было сапожничать или завести врачебную практику). Короче говоря, было чем заняться, потому что производство увеличилось, усложнилось, науки требовали своих Кюри и тыды и тыпы.

Следите, да, за ходом развития? И тут мы делаем скачок в почти наше время, с цифровой революцией, киберпанком и дешевым китайским производством. В Баварии, вот, на днях уже два жилых дома на принтере построили — и довольны собой. Да. Но наряду с этим упрощением появилось и масса ненужных людей, прямо как в русской интеллигенции XIX — XX веков. И перед женщиной, современной, западной, свободной на всю голову — то есть законченной тупой пиздой, принцессой-климатической активисткой-собачницей встал выбор:

— работать на неинтересной работе, зарабатывая средне-мало денег

— торговать телом на онлифанс, получая за пизду красную звезду и зеленую бумажку, много

Выбор был очевиден. Я бы и сам пошел, а не про Вимпфена вам, равнодушным зевакам, писал, но тучен телом и неловок костями, а для подкастов у меня слишком хриплый голос.

И все шло хорошо: люди реально платили за это (люди, блядь, сегодня платят за то, что смотрят, как другие люди играют в компьютерные игры, причем делают это добровольно — хорошо, что инопланетян нет, а то бы Землю сожгли за идиотизм космического масштаба), так что онлифанс сейчас есть у каждой второй «модели из инстаграма».

Но вот настала ИИ-шная революция, и работницы камеры и тела оказались вдруг в роли тех английских прядильщиц, внезапно выброшенных на мороз. К счастью, онлифанщицы думают, что человечеству где-то 200 тире 2000 лет и что Гитлер — злой, через что не могут оценить всей трагикомичности своего положения. А положение это заключается в том, что уже сегодня в инсте полным-полно популярных страниц с генерированным ИИ контентом из жаркого женского тела. На любой вкус и сюжет.

А что будет завтра? А завтра будет пиздец. Зачем тратить время на съемки, снимать хату и покупать шелковые хлысты, если компуктер сгенерирует вам все, что хочется? Совершенно незачем, и вчерашний донатер из Пакистана становится обладателем собственного ИИ-гарема. И теперь уже ему будут донатить те, другие, которым еще более лень и не хочется возиться с программами. Тогда онлифанщицы и прочие паразитки наверняка попробуют броситься обратно в науку и производство — ан поздно: там уже сидят индусы и роботы.

Таковы упругие факты недалекого будущего и такого же настоящего.

(с)

Генерал Эммануэль Феликс де Вимпфен был боевым офицером, прошедшим школу малой войны в Алжире и сделавшим имя в Крымской кампании. Звание генерала он заработал за Мадженте, где его солдаты успешно отбивали атаки превосходящих сил австрийцев. С фотографий на нас глядит суровый вояка с типичными для Второй империи усами и бородкой. Если в те годы кто-то и вспоминал о немецких корнях дворянского рода де Вимпфенов, то не слишком громко: генерал смотрелся в «плебейском» офицерском корпусе Франции вполне своим.

(Для армии Наполеона III вообще было характерно большое количество высших командиров, дослужившихся буквально из солдат: коронованный племянник стремился следовать заветам своего дяди. Речь шла не только о генералах: в 1870 году немцы с удивлением отмечали крайне низкий культурный уровень среднего французского офицера — вчерашнего унтера. Французам, в свою очередь, претензии на «мольткианство» офицерского корпуса казались смешными — капитан или даже полковник не должны были «рассуждать», а только вести солдат за собой.)

Война 1870 года застала Вимпфена в Алжире, где он занимался подавлением очередного арабского мятежа. Как и подавляющее большинство французов того времени, генерал был абсолютно уверен в победе и забрасывал военное министерство просьбами о переводе в действующую армию. Делая это, Вимпфен фактически ломился в открытую дверь — в Париже и так собирались использовать командира, привыкшего разрешать все тактические задачи стремительной атакой. Другое дело — когда?

( Read more... )

На родных полях завыли ураганы, тучи полегли над самою землей. Огневым дождем встречать гостей незваных — пробил час, товарищ боевой! Так пели раньше, а что запели военкоры теперь, после того, как над Брянском пролился огневой дождь? Называют ли виновных, предлагают ли решения, зовут ли к мечу и, простите, оралу? Что вообще думают?

Они, в общем, недовольны сложившейся ситуацией.

Это понятно, ведь настоящая война — это когда только ты, а не тебе, тем более в панамку. Тут к ним не может быть никаких претензий, ведь вся могучая Россия до сих пор не может смириться с тем, что Владимир Владимирович помазал ее не очередной чеченской войной, с сидящими в горах инсургентами, а СВО, где противник располагает артиллерией и авиацией. Такого «можем повторить» никто на самом деле не хотел.

Простоватый Сладков предлагает всей Россией зарываться в землю, строя подземные города, заводы и магистрали. Что тут скажешь? Закопать Россию — отличная идея, но на все это, конечно, потребуются сырье и кадры. Однако если возродить стройбат — что и предлагает наш ушастый военкор, — то вопрос непременно будет решен.

Анастасия Кашеварова с неженским хладнокровием сортирует россиян на терпимые и не очень жертвы. На заводе-де погибли специалисты, коих куда жальче обычных чмобов или простых пейзан. Кроме того, Настя советует защищать стратегические предприятия системами ПВО, что, на мой взгляд, очень здравая идея. Нельзя ли оснастить такой системой каждого гражданина России?

«Говорит Руководство» как всегда воет и воняет буквами. Брянск, сука, разбомбили немцы, куда смотрели пидорасы, а по телевизору только хи-хи-ха-ха и новогодние огоньки (у ребят, видимо, все еще елка не убрана), ну пиздец и чо теперь, мы в мах не пойдем, шлите донаты, пидоры. Сходным образом в смысле стройности мысли пишет и Стешин из «Русского Тарантаса», молитвой обещая замесить любую квашню.

(Небеса-де не спустят англичанке за этот налет, так наберемся терпения, братия, и ждем Приказа.)

Зерхулио влажно мечтает о большой воронке в центре Киева, военкоры помельче хотят того же, но лучше всех формулирует наш Котенок. Вот что значит — порода. Отец политручил — и его сукин сын вырос таким же. Вот что бывает, если не топить некоторых котят еще в ведре. Учитесь подаче, товарищи будущие клоуны у пидорасов.

Сначала военкор практически дословно цитирует КБЦ, предлагая разобраться в сложившейся ситуации без либеральных истерик, по существу. Ну, без истерик так без истерик — что у нас в Брянске? А в Брянске у нас, сурово пишет Котенок, то, что несмотря на все усилия Владимира Владимировича по демилитаризации бывшей Украины, та лупит Россию в хвост и в гриву (то бишь в тылу и на фронте).

И делает это ракетами тех стран, с которыми россиянам приказывают договариваться. Этим пассажем Котенок выводит себя прямо-таки на лезвие ножа, ведь приказ, как мы знаем, россиянам может отдать лишь один человек. Но наш военкор не останавливается и сразу переходит к главному выводу. А каким может быть этот вывод на пятый год СВО?

Вывод может быть только одним: еще сильнее выпучить глаза и добиться наконец «тотальной аннигиляции украинской государственности в нынешнем ублюдочном варианте». Тотальной, добавляет Котенок еще раз, и, казалось бы, что тут нового? Мы читаем это с начала войны: Россия готова к переговорам, но не раньше окончательного решения украинского вопроса — и т. п. Однако фраза не так проста.

Котенок де-факто признает, что у 404-й есть какая-то там государственность. Событие, если вдуматься, беспрецедентное: уж на чем русские люди всегда сходились, так это в том, что у украинцев ничего такого нет, никогда не было и уж точно не будет. А вот, пожалуйста — всего-то надо было двести тысяч человек горизонтально положить, и какие сдвиги в сознании.

Что государственность эта в «ублюдочном варианте», пугать нас не должно — иначе не могло и быть. Но слово «вариант» подразумевает, что есть еще какая-то, другая, правильная украинская государственность. Это признание дорогого стоит, а значит, налет на Брянск произвел в сознании Котенка благоприятные перемены.

Анастасия Кашеварова ведет подсчет российских негритят, в феврале 2022 года так бодро отправившихся на специальную военную. Первой, как водится, отвалилась «псевдолиберальная, а точнее прозападная часть», которой в новой России один хрен не было места. Зато остальные, хоть и «не понимали смысл», но «все же показали единство со своей властью и армией». С ними, а также, надо полагать, с бутылкой и кувалдой.

Итак, один негритенок уехал — и их осталось девять.

Но эти-то, уже показавшие всем свое единство — они-то хоть целехоньки? Ох, не совсем. Следующим из единства вывалились трусы, во время «частичной» побоявшиеся «физически встать за страну» рядом со своим Верховным и его дочерьми, одна из которых в свое время вытащит на себе из-под Суджи роту солдат. Этот негритенок оказался сущим поросенком: сел в трактор и через Ларс съебался из сраной Рашки.

Так у Владимира Владимировича под рукой оказались уже восемь чернороссов, но потери на этом не закончились.

После начала СВО вдруг «отсеялись из единства коррупционеры» — это минус еще один; затем «появились мошенники, черные вдовы и рекрутеры», а также «все те, кто торгует и наваривается на СВО и бойцах». Итого, как минимум пятеро выбывших (хотя фактически все вышеперечисленные продолжают свое черное дело) — и то, если считать всех наваривающихся в одно черное рыло.

Таким образом, к нынешнему дню в распоряжении у Верховного осталось где-то два с половиной негритенка. Кашеварова не жалеет мазков, описывая этих скромных героев:

Однако все это время сохранялась русская патриотическая часть, которая с самого начала закрывала проблемы в оснащении армии, от пассионариев звучала критика, но она шла по формуле — «критикуешь — предлагай», и не только предлагали, но и сами на себя взвалили ношу по помощи армии, когда бюрократическая машина с ржавым механизмом не могла ехать. Снизу создалось гражданское общество. Мощное. Твердое. Уверенное. Закрыли проблемы социальные, гуманитарные, правовые.

Но если вы уже обрадовались успехам России, успевшей создать себе снизу гражданское общество («мощное, ох, твердое, ах, уверенно вхо...»), то не спешите — оттуда, снизу, уже начали стучать. Какие-то негодяи принялись забивать чудом уцелевших негров ударами правовой лопаты.

Нагрузка на здоровое патриотичное общество стала расти — утильсбор, повышение налогов (бизнес малый и средний еле тянет), закрытие мобильного интернета и соцсетей, через которые шла помощь, право собственности стало уничтожаться — от синдрома Ларисы Долиной до объявление бесхозным недвижимости на новых старых территориях. Консолидированное общество вокруг главы государства и армии таким способом размывается, ставится под сомнение единство, а делается упор на то, что нас разъединяет.

Хочется закричать: имя, сестра, имя? Откуда делается этот самый упор лежа? Но Кашеварова продолжает свой плач.

Фактически это похоже на какой-то эксперимент над пассионариями, над теми, кто в силу своей воли, ума, мудрости, преданности Отечеству разъясняли обществу куда мы движемся, помогали власти, которая сама это объяснить не могла. Теперь же этот класс выбивается несправедливыми решениями, так как они не могут найти в них позитив, говорить правду — подгонять людей к негативу, а врать — не позволяет совесть. Эти люди, думающие и патриотичные, работают на единство и сплочение общества, чтобы оно могло выжить и устоять.

ДА, БЛЯДЬ, СУКА, КТО ЭТОТ ДОКТОР, ЕБАНЫЙ В РОТ, МОРО?! БЛЯДИЩА ИЗ ЛДПР, СКАЖИ УЖЕ, КТО СТАВИТ ЭКСПЕРИМЕНТ НАД ПИСЮНАРИЯМИ?! КТО ПРЕВРАЩАЕТ РОССИЯН В ЖИВОТНЫХ?!

Победить Запад может общество, единое сверху донизу. Здоровое общество, у которого одна цель, один код. Идет война цивилизаций. Глава Управления общественных проектов Кремля пишет глубокую статью о том, кто такие русские, ищет смыслы и это самое единство для прочного фундамента России, а в это время фундамент размывается глупейшими и вредительскими, непродуманными сиюминутными решениями. Вероятно, что кто-то думает, что пассионарий российский — угроза, а не Запад, который катится на нас Третьей Мировой.

В ПИЗДУ
(в смысле — за ответами к Насте, я умываю руки).

(с)